1984-й. Глухая осень в провинции. Советская эпоха медленно дышит на ладан. На танцах в районном ДК — шум, пластик гитары, запах дешёвых духов. А после — тишина. Дочь партийного секретаря, Аня Семёнова, будто сквозь землю провалилась. Ни следов, ни свидетелей. Только пустая аллея за клубом да смятая в грязи бархотка от платья.
В ту же ночь, на другом конце города, в покосившемся доме у железнодорожной насыпи — крик, глухой стук, потом тишина. Хозяин, ветеран-железнодорожник Иван Петрович, в окровавленной майке сам пришёл в отделение. «Я его убил», — сказал глухо и больше ни слова.
Оба дела — и громкое, и кровавое — ложатся на стол капитана Журова. Человека усталого, с потёртой папкой и вечным запахом махорки из коридора. Две нити, два мрака. И чувство, что где-то внизу они сплетаются в один тугой узел.
